|
|
| Навсегда в никуда. |
 Звуки проносились куда-то в неизбежную пустоту, хотя некоторые из них попадали так далеко, что, казалось, они готовы прорвать оболочку жалкого тела изнутри.
Он играл на гитаре и пел. Слова – ведь это тоже звуки, тем более, когда их поют. И, может быть, для недалёких людей они и имели больше смысла, чем музыка, но на самом деле являлись лишь её дополнением.
– Может это сон,– подумал он.
– Может и сон,– подумал ещё кто-то.
Да, чьё-то присутствие пугало его, но он был уверен в чём-то так сильно, что страх становился нестрашным.
– Наверное, когда я проснусь, снова забуду, что пел,– с грустной радостью подумал он.
– Наверное, не забудет,– снова подумал кто-то.
Он играл на гитаре и пел. Нельзя сказать, что делал он это только во сне, но только во сне получалось нечто большее, чем просто музыка. И то, что он не мог её вспомнить, пугало его с силой обратной уверенности, что рано или поздно он вспомнит всё, и тогда уж точно его мечты сбудутся.
– Жаль, что я сплю, и этого никто не может услышать.
– Но ведь это кто-то слышит,– подумал с такой же злостью кто-то.
Звуки проносились куда-то в неизбежную пустоту уже так явно, что это, наконец, заставило музыканта обратить внимание на сам факт пустоты. Причём настолько пустой пустоты, что он подумал, бывает ли такая вообще.
– Странный какой-то сон,– почти вслух появились мысли.
– Это не сон,– подумал кто-то так громко, что могло показаться криком, не будь то мыслями.
Он настолько сильно увлёкся пустотой, что, наконец, понял.
– Я не мог вспомнить то, что тут играю, потому что это играю не я.
И действительно, в пустоте играло всё, что в ней было, кроме музыканта, хотя бы потому, что его не могло быть в пустоте, иначе это была бы уже не пустота.
– Правда, гениальная музыка?– подумал кто-то всерьёз.
– Да, но что это?– молча спросил он.
– Это тишина,– уже с насмешкой думал кто-то.– В пустоте может быть только тишина.
– Но ведь я это слышу,– мысленно спросил он.
– Но ведь это ты и есть,– последовал ответ.
– Тогда ты кто?
– Тоже ты.
– Глупости какие-то,– думал он.– Не понимаю я этого, да и зачем мне это понимать. Проснусь, и всё кончится.
– Не проснёшься,– перебил кто-то.– Я же говорю: это не сон. Нельзя проснуться, когда не спишь, если только не уснуть, конечно, хотя это тоже врятли, ведь что бы уснуть, должно быть то, что может это сделать. А тут только пустота,– закончил уже надрываясь смехом кто-то тот, кто называл себя я.
– Почему же так пусто?– спросил он.
– Да ты всегда был таким, как я,– ответило я.
– Я же просто играл и пел, мечтал, жил. И потом, я не сказал бы, что я пустой, скорее даже переполнен…
– Пустотой,– перебило я.
– Может, кто-то я и прав,– подумал он.– Но я всё исправлю.
– Поздно,– тихо подумало я, или кто-то, кто называл себя я.
–Почему, почему, почему поздно!– кричал он.
– Скоро утро, и все увидят тебя таким, какой ты есть, тогда уже и я тебе помочь не смогу,– ответило как-то с грустью кто-то Я, либо даже он сам ответил себе, потому то, наверное, и было Я тем самым Кто-то.
На полу валялось ещё много Азалиптина. Он был похож на горох, случайно рассыпанный из мешка. Наверное, если бы не этот «горох», то можно было бы подумать, что ночью был праздник. Вещи были разбросаны по комнате настолько странным образом. Казалось, их разбросала гармония лежащей на диване гитары. Бутылка из-под шампанского крайне дополняла «картину», валяясь рядом на полу. Да, скорее всего, был праздник, может быть даже праздник не сбывшейся мечты жизни. Возле входа в комнату стояли двое: женщина и мужчина в белом.
Пусть даже они и стояли рядом, но их разделяла любовь к лежащему возле бутылки, «гороха», дивана и гитары тела и сухих слов:
– Поздно, он умер!
Цент
|
|
| Лишённая радости тень. |
 Сразу же, отрыв глаза после толи сна, толи бреда, она встала, вышла из комнаты в коридор. Окончательно пробудившись от яркого света, бьющего из окна, она вышла на лестничную площадку, и, казалось, совершенно не касаясь ступенек, спустилась вниз, где висели на стенах почтовые ящики.
Внутри ящика под номером 27 было темно и интересно, причём гораздо большую ценность он представлял именно в закрытом виде, но так как ценность и интерес - довольно конкурентные понятия, ящик был успешно открыт. Несмотря на то, что ещё не было 11 утра, там лежал конверт.
С какой радостью она взяла его в свои нежные руки! По сути своей, конверт – это всего лишь условная обложка содержания, причём достаточно мерзкая. Его обслюнявленные края, облапанные стороны и наводящая ужас чёрная печать способны заставить вздрогнуть от отвращения любого, кто может позволить себе представить всё это в своих руках.
Так же легко она поднялась в свою квартиру, что ближе к небу и кажется всё дальше от земли. Конверт, наверное, не чувствует боли, и, может быть, по этому она, будучи уверенна в этом, порвала его абсолютно безжалостно.
Если вы можете представить себе разочарование в высшей своей степени, повлекшее за собой грусть в особой концентрации и обиду, то это и именно это почувствовала она, обнаружив в конверте пустоту.
Не то, что бы пустоту в общем понимании. Просто в конверте всё, что было, так только он сам с внутренней, уже разорванной стороны.
Она упала на кровать, с которой собственно и встала ради этого конверта. По её лицу текла вода, или как сейчас модно говорить, она рыдала, плакала, убивалась, была на грани сумасшествия, или того хуже, самоубийства.
* * *
Ещё немного полежав в кровати, она встала. Уже было утро и из окна бил яркий свет солнца, особенно в коридоре, куда она вышла, ещё не понимая, зачем. На секунду остановившись у зеркала, она протёрла глаза и попыталась вспомнить, что ей снилось, но всё, что у неё получилось, напоминало бред, что ли.
Как обычно, она вышла на лестничную площадку и спустилась вниз, где висели на стенах почтовые ящики. Она открыла 27. Там был конверт. С радостью поднимаясь в свою квартиру, она даже не обратила внимания на парня, что спускался навстречу ей.
Не знаю, был ли этот парень музыкантом, но по-моему, слышал я песню об этой девушке. Точно, группа ещё «Сплин» называется. Что же он там пел? А, да! «Она ходила голой по лестнице, она ходила голой по улице…», - ну, или что-то вроде того. И действительно, для остальных может показаться странным то, что она была нога. Хотя? Спала ведь она такой же, а проверить почту – это первое дело! Так что слово «странно» здесь не подходит. Если, конечно, вообще есть такое слово подходящее. Ну да ладно, о чём это я…
Она зашла в комнату, разорвала конверт, спеша, дрожащими руками, и ,может быть, по этому ей показалось, что из него что-то выпало. Когда она ничего внутри не нашла, то уже была уверенна, что что-то выпало.
Это что-то нужно было обязательно найти, ведь она так долго ждала этого письма.
Наклонившись к полу и выронив мятый, рваный, как мы уже обсуждали, к тому же мерзкий конверт, первое, что она увидела – это не ровное, чёрное, нет, даже скорее тёмное. Оно было на полу, хотя раньше его в этом месте не было. Наверное, по тому, что ещё, как это часто бывает, в глазах был остаток сна, или как это по-модному, спросонья, не очухавшись, как лунатик…
Короче, её рука коснулась пола именно в том месте, где было это, чего раньше в этом месте не было. Она испытала те самые чувства, о которых мы уже говорили. Всё потому, что там не было ничего, хотя нет, всё же что-то там, наверное, было. И это «наверное» называется… как там по-модному? А, тень там была. Она была там, это точно, насколько может быть точная тень.
Она упала на кровать, и теперь уже у неё по лицу текли самые настоящие слёзы.
Именно по слезам, даже, скорее, по значению вида слёз на лице, можно понять, что в принципе, никакой разницы между мятым, рваным конвертом и его мятой рваной тенью не было ввиду пустоты содержания обоих. Как собственно не было и разницы между её заплаканным лицом и лежащим рядом против окна, из которого бил яркий свет, как вы уже догадались, тенью того самого заплаканного лица. Хотя ещё не было одиннадцати утра и никакого письма тоже, как и всего, о чём мы тут пытаемся размышлять, как в общем-то не было и того утра, одиннадцати которого ещё не было. И, может быть, даже потому и не было, что все в этом были уверенны, посмотрев на часы…
А ведь всё могло быть иначе, всё это могло быть, и письмо тоже, не проснись лишённая радости тень раньше.
«Бред какой-то, этот сон», - подумала она, проснувшись от яркого света, бьющего из окна. На часах уже было двенадцать и она, спеша, вышла в коридор…
Зачем она шла, вы уже знаете. И получит ли она своё письмо, теперь уже в ваших руках…
Цент
|
|
| Начало конца. |
 Ничто не нарушало покой того самого покоя. Совсем нигде, а уж если присмотреться, то точно нигде, не было ничего. Собственно говоря, это и было то самое ничто.
- О чём ты? – спросил один из них.
- Только не надо говорить, - кто-то ответил ему.
- Зачем ты так, ведь сразу ясно, что это ты.
- Я? Это уже не ясно, - уже молча кричал ему в ответ кто-то.
- Знаешь, - ехидно подмигнув заговорил один из них, - Нас много.
- Размножаетесь?
- Не груби.
- Это что, приказ?
- Намерение.
- Сам напросился, - ответил кто-то.
- Вы долго будете смотреть, или скажите что-нибудь? - спросила продавщица.
- Мне сигарет, - ответил один из них.
Все дружно закурили и он понял, что снова тут.
Цент
|
|
| Разлука. |
 Он думал, что уже было странным. Конечно, когда-то потом все умели думать, но особенным во всём этом было всё.
- Кто я, - спросил он.
- Опять ты, - ответил я.
- Давай вместе.
- Но тогда я умру.
Это звучало так грустно, что он заплакал. Ветер сдул слезу, и она улетела, как и всё, что его беспокоило уже давно.
- Знаешь, иногда я думаю.
- Я тоже.
- А ты о ком?
- О тебе.
- И я о тебе.
Снова стало грустно, но уже было поздно, он умирал.
- Скажи не прощанье, кто ты?
- Я, - ответил и умер.
- Мальчик мой, вставай, а то снова опоздаешь. Завтрак на столе.
- Всё кончено, - подумал он.
Цент
|
|
|
| Support |
|
During Igor Koktysh's stay in jail in his support was put by 1260 votes. All your opinions can be read here.
|
|
| Hymn |
Тысячи рук поднимут свой флаг.
Только вперёд, ни шагу назад.
Скинем оковы силой единой.
С нами Господь, мы - непобедимы.
Наша земля у нас под ногами.
Мы не согласны, не будем рабами.
Только вперёд, и только свобода.
Не мы для власти, а власть для народа.
Знает история сотни примеров,
Как в тюрьмы сажали оппозиционеров.
Но только всегда итог был один.
Кто за свободу, тот непобедим.
То, что Бог дал, того не отнять.
Вот что система не может понять.
Всех не посадишь, всем рот не закроешь
И кровь невинных с рук ты не смоешь.
Igor Koktysh
|
|
|
